и наблюдали за руками профессора, перемещающимися с колен Линды на её талию, с талии на грудь и плечи. Юджин не стеснялся Алана, он доказывал ему своё обладание женщиной, явно получая от этого удовольствие. Но самым неприятным было то, что Линда не противилась этому, каждый раз с готовностью подставляя губы для поцелуя. Когда ситуация становилась невыносимой, Алан удалялся на кухню, сжимая кулаки в карманах. Наконец американец решил уйти, они попрощались, Алан пересилил себя, пожимая ему руку. Стоя уже в проёме входной двери, Линда вдруг обернулась и, глядя прямо в глаза Алану, сказала:

- Прости, если можешь, - и исчезла.

Алан с силой захлопнул дверь. Он думал, что пытка кончилась, но она только начиналась. Ему необходимо было каким-то образом выпустить наружу гнев, вызванный нестерпимой болью в груди. Он кинулся в спальню, схватил фотографию с прикроватного столика и со всего маху кинул её об пол. Стекло разлетелось вдребезги, но девочка с фотографии по-прежнему смотрела на него своими ясными невинными глазами.

Алан поднял фото и стал рвать его на мелкие кусочки. Когда обрывки бумаги закружились в воздухе как снежинки, он вдруг понял, что это не поможет. Даже если он подожжёт всю квартиру, в своём стремлении уничтожить все фотографии Линды, ничего не изменится, время не повернёшь вспять, боль не утихнет и мечта не вернётся. Алан никогда не пил, болезнь не позволяла, но сейчас ему вдруг захотелось напиться до состояния забытья.

«Ну и что? - спросил он себя, - ты проснёшься поутру, и будут мучить те же мысли, и те же образы будут бередить душу».

Так же внезапно, как и началась, буря в груди утихла, осталась только гулкая пустота. Там, где ранее цвёл нежно возделываемый сад, простиралась выжженная пустыня, без единого ростка или корня. Алан старательно смёл обрывки фотографии и стекла в мусорное ведро, кинул туда же и рамку, альбомами он займётся потом. Он знал, что всё равно не уснёт, лучше и не пытаться, зато успеет перевести ещё пару