ь горло. Ни звука, ни вскрика предсмертного. А часового уже нет.
Подкатывались к нам мужики из спецназа, пару дней вместе с нами сидели в
подвале, посмотрели на Зубастика и просили, чтобы его отдали. Хрен! Такие
кадры нам самим нужны. Парень с двадцати шагов с первого раза попадает ножом
в черенок от лопаты, и это в сумерках! А представьте, что это шея часового.
То-то. И это не в кино, а в реальном бою. Спецназовцы грозились обратиться в
Генеральный штаб, в ГРУ. Вот война окончится, и тогда мы сами будем
ходатайствовать о повышении этого головореза.
Тем временем мы подъехали к останкам какой-то школы. Воронин вызвал по
радиостанции своих бойцов и, махнув рукой, позвал меня с собой. Мы
спустились в подвал школы, а затем по остаткам лестницы поднялись на второй
этаж, где с относительным комфортом расположились разведчики. Один из них
был узбек, Бадалов фамилия, а вот фамилию второго не помню, только прозвище
- Пассатижи. Примечательная внешность у этого бойца была. По иронии природы
рот был невероятных размеров. Почти от уха до уха. И всю жизнь приходилось
пацану отстаивать свое достоинство в драках. Невысокий, крепко сбитый, в бою
был хорош. Сам попросился в разведку. А вот когда только его привезли вместе
с другими новобранцами, смотреть, как он ел, сбегалась вся бригада. Ложку с
супом он не как все остальные подносил ко рту, не по центру, а где-то в
районе скулы. Потом привыкли, а поначалу - была комедия. Зато парень дрался
на славу, отстаивая свое право иметь собственное достоинство. Поначалу был
направлен к танкистам, а затем уже сам попросился к разведчикам. Выстоял
спарринг в бою с опытным разведчиком. Тут главное даже не то, победишь ли ты
соперника, а воля к победе. Правил нет, кроме одного - в пах не бить. Когда
присутствует приезжая комиссия, то бьются в перчатках и в шлемах. А когда
комиссии нет, то без всякой защиты. Бой длится три раунда по три минуты. В
конце