ы ни
вертись, а никуда не денешься. Если тебе на роду написано, что проживешь
столько-то и умрешь во столько-то от взрыва гранаты, то, как ты ни крутись,
какой бы ни был крутой, какая бы вокруг тебя ни была бы охрана, все равно
развесит твои кишки с помощью гранаты. Ну и естественно, что и все остальное
так же получается.
- И ты в самом деле веришь, что так оно и есть?
- Да, Женя, верю. А ты разве не встречал в своей жизни, практике таких
случаев, когда, например, пациент по всем твоим канонам должен быть мертвым,
а он вопреки всем твоим стараниям живет? И как бы ты ни отрицал все законы,
но по законам бытия он живет. Было, Женя? Только не надо утверждать, что
организм его оказался на чудо силен, и прочую чепуху. Согласись, что есть
нечто необъяснимое во многих медицинских случаях.
- Согласен, и особенно много таких случаев проявляется именно здесь,
скажем так, в экстремальных ситуациях.
- И много же случаев, когда вокруг гибнут, а он один как заговоренный
идет, и ничто его не берет.
- Был у меня такой случай. Помнишь, взвод из первого батальона
заблудился, оторвался от наших и попал прямиком в засаду?
- Помню, что не помнить. Их в упор расстреляли.
- Было трое выживших. Двое раненых, а на одном ни царапины, все тогда
думали, что он прятался за спинами других. И по горячке чуть не пришибли. Но
раненые подтвердили, что спаслись только благодаря ему, это он вытащил
подожженную БМП из-под огня, а когда убедился, что остальные погибли,
закинул туда раненых и вывез. Так что ты во многом прав. А сам ты не боишься
смерти?
- Боюсь, Женя, боюсь. Просто, я, наверное, готов к ней, что ли. Но
больше, чем смерти, я боюсь, что стану инвалидом. Обещай, Женя, что если я
попаду к тебе на стол без какой-нибудь конечности или еще с чем-нибудь, что
сделает меня инвалидом - дай мне шанс уйти из жизни спокойно. Сам, я
понимаю, ты не пойдешь на это, но мне