а стала абсолютно ясной и чистой:
- Тьфу на тебя. Тьфу на тебя три раза.
- Чего спугнул? - недоуменно спросил напарник.
- Чего-чего, - передразнил я его, - хмель, гад, спугнул ты мне. Я сижу
и чувствую, как начинаю пьянеть, а тут ты лезешь со своими вопросами.
- Я смотрю, что ты сидишь и как кот, который гадит, в одну точку
уставился, а потом и вовсе закрыл глаза. Ну, думаю, может, поперхнулся.
Извини, что кайф тебе сломал. Может, еще догонишь?
- Хрен его догонишь, - досада меня разбирала, - но можно попробовать,
наливай.
Я взял бутылку водки, которую Пашка вначале поставил на стол, и разлил
по стаканам. Мы с Юркой не закусывали. Может, после смешения водки с
коньяком удастся немного опьянеть. Я встал, держа стакан с водкой.
- Третий тост.
- Третий, - подхватил Юрка.
- Третий, - эхом отозвался Пашка.
Немного постояв молча, мы почти одновременно выпили и, не закусывая и
не запивая, сели на свои места. Молча, не торопясь начали закусывать.
- Это правда, что в лоб будем Минутку брать? - спросил Пашка с набитым
ртом.
- Правда, сынок, правда, - ответил я. Я знал, что он терпеть не мог,
когда его называли "сынком". Пашка взвился:
- Какой я вам сынок! У меня у самого вот будет сынок.
Подумал и добавил:
- А может, дочка. А вы - "сынок, сынок".
- Так, Паша, сынка сделать большого ума не надо - это десятиминутное
дело, а потом всю жизнь мучайся. Вот из тебя, как ни старались, а так
человека и не сделали.
- Почему не сделали? - Пашка уже весь ощерился.
- Пьешь много, нам хамишь. А мы к тебе как к родному. Надо воспитывать.
Как думаешь, Слава?
- Да, - я подхватил, - пора переходить к радикальным средствам. Ты
какого хрена в эшелоне караул напоил? Пьяный часовой, да еще с оружием -
преступник. Значит, ты пособник.
- Какой пособник?
- Обыкновенный, в тридцать седьмом приписали бы тебе