я вырываю свой автомат. Дух
падает и зажимает левой рукой порванный живот, правой шарит у себя на поясе.
Не знаю откуда, но я знаю, что он ищет гранату. Знает, сука, что не выживет,
и поэтому хочет уйти и меня с собой прихватить. Не выйдет, урод. В зверином
оскале показал ему зубы. Я подпрыгнул так высоко, как только мог, и
обрушился на грудь лежавшего духа. Всю тяжесть своего тела я направил на
каблуки. Явственно услышал, ощутил, как хрустнули ребра противника. Я вновь
подпрыгнул и обрушился ему на грудь, но приземлился уже на колени. Снова
захрустели, затрещали ребра духа. Не сходя с его разломанной плоти, заглянул
в глаза противника. У того изо рта фонтаном и струйками из ушей потекла
кровь. Тело дернулось, выгнулось и застыло. Открытые глаза уставились в
небо. В зрачках отражались никуда не спешащие, застывшие зимние облака.
Тебе не дурно, читатель? Это, к сожалению, не показуха, я описываю
только то, что происходило на самом деле. Я не "крутой" и не сумасшедший,
просто когда хочешь вернуться домой целым и невредимым, приходится
становиться зверем в самом худшем его проявлении. Частично и ты, читатель, в
этом повинен. Не захотел ты воспрепятствовать началу войны. Она для тебя
где-то далеко происходит. Очень далеко, на другой планете. Не знаю, когда я
вернусь домой, удастся ли мне удерживать все эти проявления. Мозг - это не
аппендицит. Он может в любой момент такой фортель выбросить, что потом и сам
будешь удивляться, как это ты смог сделать. И поэтому, читатель, не
удивляйся, когда в хронике происшествий ты будешь узнавать, как у жертвы
кишки мотали на кулак. В этом частично будешь и ты виновен. На месте жертвы
можешь оказаться как ты сам, так и твоя жена, ребенок или просто знакомые,
близкие тебе люди. Люди, которых ты любишь, ценишь, которые тебе дороги. А
все только потому, что ты испугался или сделал вид, что тебе все равно, и не
присоединил свой