. Духовские танки расстреливали их,
как на учебном полигоне давно пристрелянные мишени. Духи нас, как стадо
скота, загнали на пятачок перед Госбанком и с трех сторон почти в упор
расстреливали, не давая ни малейшей возможности вырваться из этой западни.
Мы не могли вырваться и дать свободу стрельбы для наших танков, а те не
стреляли, чтобы нас не убить. И вот метались, как бараны.
Кому-то удалось подбить духовский танк. Тот запылал. И вот под
рвущимися боеприпасами в горящем танке мы начали прорываться. Наши танки уже
вовсю полыхали, привнося дополнительное освещение в общую ослепительную
картину площади.
Никаких чувств, кроме одного, не было. А был СТРАХ. Огромный страх. Он
вытеснил все из тела, из головы, мозга. Не было уже ни капитана, ни
гражданина Миронова, а был только трясущийся от ужаса комок дерьма, который
хотел лишь одного - ВЫЖИТЬ. И все. Просто выжить. Тут не вспоминаются давно
забытые молитвы, а просто несешься в темноту. Спотыкаешься, летишь, не
ощущая боли от ушибов, ссадин. Ничего, кроме леденящего душу, тело страха.
Вслед несутся очереди, слышны крики ярости, боли, вопли раненых, но не
можешь уже вернуться, чтобы помочь. Паника, только паника и страх. Страх
размазывает тебя по асфальту, он заставляет тебя бежать только по прямой с
бешеной скоростью. А тебе же кажется, что стоишь на месте. Ты несешься в
темноте по площади, которую несколько часов назад брал, сражаясь за каждый
сантиметр. Она усеяна еще не убранными телами как наших бойцов, так и духов.
Ты спотыкаешься об них, падаешь, вскакиваешь и снова вперед. Трупы твоих
друзей у тебя уже не вызывают больше никаких эмоций, никакого желания или
жажды мести. Чувствуешь только одно - раздражение. Раздражение от того, что
они мешают тебе бежать. Сил и так немного, а тут еще они лежат.
Чувствую, что силы уже на исходе. Сбавляю темп. Вокруг много наших
бежит. Такие же, как и у