боевиков, численностью, действительно,
около двадцати человек. Шли по всем правилам ведения боя в городских
условиях. Короткими перебежками, прикрывая друг друга, внимательно
всматриваясь в разбитые окна и подъезды домов. Дойдя до ближайшего дома,
остановились. Пять человек подбежали к подвальным окнам, кинули туда
гранаты. Откатились. Остальные, выставив перед собой автоматные стволы,
ждали. Как только послышались разрывы гранат, то сразу каждый дал по
короткой очереди.
Затем, разбившись на небольшие группы по три-четыре человека, они вошли
в подъезды. Оттуда послышались короткие очереди. На улице остались трое. Вот
вышли все, которые зачищали дом.
Я пересчитал их. Всего выходило восемнадцать человек. Нас больше, но
надо быстро, очень быстро их ликвидировать, до подхода основных сил
противника, иначе нам удачи не видать. Это ясно понимали все присутствующие.
Духи приближались, коротко, гортанно переговариваясь между собой. Все
замерли. Десять, восемь, пять метров осталось до нашего здания. И тут грянул
огонь. Мы били и сверху, и снизу, и по прямой. Из "моего" дома также
расстреливали духов. Те попытались обороняться. Но куда там! Страх, голод
прошел. Вновь вернулась уверенность в своих силах. Бой так бой. Нам сейчас
нужна победа, пусть маленькая, но победа, чтобы вновь ощутить себя людьми,
бойцами, монолитным коллективом. Все понимали это и безжалостно
расстреливали кучку боевиков.
Оставшиеся в живых духи пытались спастись бегством, но, раскинув руки,
падали на землю. Вслед им уже бежали бойцы. Срывали фляжки с поясов,
разбирали гранаты, боеприпасы. Переворачивали трупы в поисках съестного,
выворачивали карманы. Что-то запихивали себе в карманы, под бронежилет.
Те, кто остался в здании, спешно готовились к эвакуации. Надо было
уходить дальше. Пробиваться к своим.
Еще двое суток. Двое суток,