ть от бега, не позволяла эффективно бороться
с духами. Хорошо, ублюдочное племя, если пока я не могу прицельно стрелять,
то уж из подствольника я вас накрою. Прикинул расстояние, сделал поправку на
ветер и, открыв рот, нажал на спусковой крючок подствольника. Граната,
похожая на картошку, понеслась в сторону духовских позиций. Внимательно
смотрю. Вижу разрыв моей крошки-гранаты и облачко дыма и пыли. Что-то
мелькнуло. Очень похоже на руку. Неужели попал? Точно. Кто-то ворочается,
двигается, видать, к раненому спешат на помощь. А теперь уже пригодится и
непосредственно автомат. Переставляю прицельную планку на триста метров,
переводчик огня на одиночный огонь. Вдох-выдох, на полувыдохе задерживаю
дыхание и подвожу совмещенную с целиком мушку к мутному шевелящемуся пятну.
Плавно, очень плавно выбираю люфт - свободный ход у спускового крючка. Не
дышу. Я - единое целое с автоматом. Он - продолжение меня. Или я начало его.
Продолжаю так же плавно давить на спусковой крючок. Сосредоточен. Ничего
кроме моего автомата и размытого копошащегося пятна не существует. Я даже не
почувствовал и не понял, что произошел выстрел. Продолжая выбирать курок, не
заметил, как он уже уперся, а я все продолжаю давить. Глаза, нет - все мое
естество смотрит только в то место, куда я только что стрелял. Пятно замерло
и сместилось влево. Есть! Одним духом меньше. Я - снайпер!
Вновь начался минометный обстрел. Все как в прошлый раз. Но теперь мы
уже не побежим назад. Чувство мести за погибших, которых вы, гады, заставили
меня оставить здесь, не даст мне струсить. Хрен вам, уроды! Так можно в этой
вонючей воронке всю войну пролежать. Не выйдет.
Выскакиваю из воронки и перекатом, короткими перебежками стремлюсь
укрыться за обломками бывшей баррикады. Когда до цели остается метров
десять, почти не сгибаясь, бегу к этой груде пыли, осколков и хлама. Где-то
здесь я не справился с эмоциями и убил духа.