каждом
шорохе, перепилили решетку на подвальном окне, вынули раму. Пролезли. При
свете ручных фонарей начали ломать кладку. Плохо она поддавалась. Да и
силы-то откуда у пятиклассников? Но, тем не менее, сменяя друг друга,
разбили эту кладку. За ней, конечно, ничего не было. Стояло только каменное
распятие. Видимо, у строителей не поднялась рука разбить каменное изваяние
Иисуса, вот и заложили. И сами грех на душу не взяли, и невинность статуи
соблюли. Мы расстроились и пошли домой. Зато наутро возле школы стояли
милиционеры, что-то записывали, измеряли, фотографировали. Оказалось, что мы
"работали" под кабинетом директора школы, в сейфе которого были деньги.
Зарплата, кажется. Естественно, что мы основательно перетрусили.
С тех пор золотая лихорадка меня не мучила, а вот сейчас, кажется,
начинается рецидив. Самому смешно наблюдать за собственными ощущениями. Но
пусть лучше будут приступы такой лихорадки, чем приступы леденящего душу и
парализующего волю страха.
Лежание и топтание на месте становилось утомительным. Танки все так же
держали духов в западне, но больше разрушений они нанести уже не могли. Для
этого надо было взять прицел ниже, но так они могли задеть нас. И мы вперед
двигаться тоже не могли. Духи не пускали.
А жадность, сменившая трусость, жаждала своего. Деньги, деньги. Какой
на хрен патриотизм нужен на войне! Нужны деньги. Кто первым встал - того и
тапочки. Если солдатский труд - это рабский труд, то возьми людей, которые
будут делать эту же работу более профессионально, умело, малой кровью, с
наименьшими потерями, но плати им. А у этих пацанов, научившихся воевать три
недели назад на крови, на примере своих погибших, раненых, пропавших без
вести товарищей, сейчас только жадный блеск в глазах. Алчный блеск, круто
замешанный на страхе.
Ствол у автомата уже нагрелся. Вновь перешел на подствольник, но толку
было мало. Либо надо идти в лоб,