тугую
пружину. Готов рвануться вперед, назад, куда угодно, лишь бы не попасть
опять под этот ужасный налет. Не хочу больше слышать воя своих авиабомб,
которые наши же летчики сбрасывают на меня. Хрен! Лучше опять бежать, пусть
даже на позиции духов, чем лежать и ждать, когда тебя разнесет прямым
попаданием или осколки от бомбы разорвут на тысячи лоскутов. Не хочу. Все, я
готов помчаться. И мы, и духи смотрим вверх. Особой радости пока ни те, ни
другие не ощущают. По кому будет нанесен удар? Все замерли. Самолет -
транспортный, а может, и бомбардировщик - лениво парит на недосягаемой
высоте, и вот, отлетев немного в сторону, начинает резкое снижение. Уже
никто не стреляет. Сердце бьется заячьей лапкой, жарко, очень жарко. Пот уже
струится по всему телу. От лица, головы валит пар. Ну, по кому же? По кому?
Инстинкт самосохранения требует, чтобы я немедленно рванул куда угодно,
лишь бы подальше от этого страшного места. Или закопался. Стараюсь думать о
чем угодно, только не о самолете. Вот он спикировал, потом вновь начал
набирать высоту: или пугает, или хочет провести точечное бомбометание. Наш
передний край окрасился розовыми дымами. Может, эти летчики-убийцы заметят
наш сигнал, и нас минует эта ужасная участь? Стараюсь мысленно отвлечься.
Вспомнился один случай, когда прапорщик Николаев во время своего
отпуска собирал грибы в районе стрельбища. Сам не заметил, как забрел на его
территорию. Потом он рассказывал, что услышал, как пули впиваются в стволы
деревьев. Поначалу не понял, а когда сообразил, то стал окапываться. Из
всего оружия у него был только перочинный нож. Вот этим ножом и руками,
срывая ногти, за пять секунд он отрыл окоп, который скрыл его с головой. Он
там сидел, а сверху еще оставалось с полметра свободного пространства. Плюс
бруствер из земли, который он накидал. Потом привязал к палке, которой он
разгребал листву при поиске грибов, свою