и падала не на второй этаж, а
на улицу. Сначала посыпались духи, а следом рухнула крыша, завалив их собой.
Высота, с которой они слетели, была метров двенадцать, да еще бетонные
перекрытия сверху... Нормально, я даже не подходил к краю посмотреть. А
народ пошел.
- Не видать ничего!
- Сейчас пыль осядет.
- Не стреляй! И так пылища висит.
- А вдруг кто живой остался?
- Ты в своем уме? С такой высоты...
- Да тонн десять камней сверху. Нет, вряд ли.
- Смотри, совсем как внизу наших накрыло.
- Ага. И кишки точно так же размотало. Не надо было взрывать над нами
потолок, тогда бы по-человечески погибли.
- Тьфу. Собакам собачья смерть. Идем деньги делить.
- Идем!
- Идем деньги делить!
- Всем поровну!
- Размечтался. Поровну! Ха!
- Все, кто брали этот сраный банк, тот с долей.
- И больше никому!
- Пошли они на хрен!
- В гробу я этих халявщиков видел!
Вниз! В подвал! Скорее! У всех сперло дыхание от возможности
поживиться. Странно, но те, кто остался внизу, не пошли осматривать и
грабить подвалы. Хотя там оставалось не менее пятидесяти человек с ранеными.
Они стояли, постреливая вниз. А внизу, в подвалах, было темно, как у
грешника на душе. Из бушлатов, которые остались от раненых и убитых,
соорудили что-то наподобие факелов, окунули в солярку у подъехавших БМП и
зажгли.
На ступенях, ведущих в подземелье, лежали обезображенные пытками трупы
наших солдат и офицеров. Тех, кто ранеными или контуженными попали в плен к
духам при первом штурме. У многих в распахнутые рты были забиты пачки денег.
У некоторых были разрезаны животы, и вместо внутренностей также были забиты
деньги. Много денег. Но деньги были старые. В России в девяносто третьем их
поменяли, а в свободной независимой Чечне они ходили до нашего прихода.
Умно, сволочи, поступили. Населению, народу сунули фантики, которые,