он
практически висит только лишь на плечевых ремнях. Ох, велик соблазн снять
его. Снять четырнадцать килограммов чертова железа, скинуть бушлат и просто
в одной 'афганке' полежать на сырой, холодной земле.
Окоп почти готов. Осталось лишь спрятать ступни. Но сил уже почти нет.
Тот обломок от какой-то грозной техники, которым я копал, стерся, сточился,
изогнулся и принял причудливую форму.
Теперь автомат к себе поближе. Пока копал, наполовину засыпал его
землей, она посыпалась в рукава. Не обращаю никакого внимания на эту
досадную помеху. Не важно это сейчас, не важно. Я жив, закопался по уши в
землю, и теперь только прямое попадание мины может меня накрыть.
Осторожно, очень осторожно поднимаю над бруствером голову. Волос у меня
и так мало на ней, подшлемник лежит на земле, от головы валит пар. Неплохая
мишень для снайпера. Стараюсь не думать об этом. Надевать шапочку-подшлемник
не хочется. Вроде, не обращают внимания.
Духи простреливают площадь из минометов, подствольников, пулеметов и
автоматов. Пытаются кидать ручные гранаты под самое основание здания. Там
обосновалась небольшая группа наших, тех, кто успел пробиться под стены
Дворца. Находясь в "мертвой зоне", они окапывались. Духи пытались их достать
гранатами, но те разрывались на безопасном расстоянии. Ни духи не могли
причинить серьезного ущерба нашим, ни наши духам. Только с наступлением
темноты духи могли предпринять попытку уничтожить наших. Поэтому, если мы не
поможем славянам до темноты, они пополнят "музей ужасов" в окнах Дворца.
Или Дворец брать, или бойцов своих из-под его стен вытаскивать.
Третьего не дано. Оглядываюсь. Многие роют свои окопы, некоторым они могут
стать могилами. Кое-кто закончил эту работу и сейчас, подобно мне,
уподобляясь черепахе, осторожно высовывает свою голову из панциря-окопа.
Головы, как и у меня, непокрыты, от них также валит пар. Похоже, что