чудовищных размеров. Мы обкладывали его ногу холодными
камнями. Чтобы боец не умер от болевого шока, а также не страдал, мы за
несколько часов вкололи все три ампулы промедола. У каждого бойца или
офицера в его индивидуальной аптечке имеется одна такая ампула. Только одна.
Мы отдали ему свои ампулы. Для того, чтобы они действовали дольше и
эффективней, кололи ему в вену. Первый раз в жизни я делал внутривенные
уколы, да еще и в полной темноте. Получилось. Было холодно, раненому
необходимо было тепло. Его начало потряхивать. Поднялась температура.
Положили его между собой, сняли с себя бронежилеты, укрылись ими. И таким
образом грели его и сами согревались. Ночь была холодная, звездная. Все
тепло, накопленное за день землей и нами, уносилось в космическую бездну.
Холодно, очень холодно. Ледяная земля вытягивала наше тепло. Казалось, что
сама жизнь утекает из тела вместе с теплом.
- Товарищ капитан, курить есть?
- Что? Говори громче!
Боец жестом показал, что хочет курить.
- Есть. Держи.
Мы закурили. Сигарет у меня было мало. Курили одну, пуская ее по кругу,
передавая из рук в руки. Тщательно прикрывали от противника и ветра.
Противник мог нас убить, а ветер, раздувая огонек, быстро сжигал драгоценный
табак. Как много может, оказывается, сигарета. Несмотря на курево и слабое
тепло друг от друга, становилось все холоднее.
Боец жестами предложил попытаться выползти и вытащить раненого. Я
кивнул. Снайпер отпустил нас на пару метров, а потом опять стал пытаться
убить. Невзлюбил он нас почему-то. Кое-как отползли назад. Раненый то впадал
в забытье, то вновь приходил в себя. Мы понимали, что положение критическое.
Бойцу необходимо тепло, квалифицированная медицинская помощь, а не наши
жалкие потуги. Может, на него и действовал наркотик, но, судя по тому, что
его трясло как при лихорадке, можно было предположить, что до утра он