Страшно захотелось спать.
Иван убрал остатки еды и постелил на полу замызганный ковер, бросил пару
бушлатов под голову, дал еще небольшой ковер для укрывания. Помог снять
мокрые ботинки и носки. Поставил их возле отверстия, откуда шел теплый
воздух, для просушки, выключил свет и вышел. Я провалился в тяжелый,
беспокойный сон. Снилось, что вновь я воюю на площади вместе с этим бойцом,
что умер у меня на руках. Мы живые, здоровые, бьем духов. Но потом боец
погибает. Я просыпался, потом вновь засыпал, старался сделать все возможное,
чтобы спасти его от неминуемой гибели, но все было тщетно. То подрывался он
на мине, то пуля пробивала его тело. И всегда он умирал одинаково, как это
было в жизни. Ощущаешь себя обманутым и бьешься от бессилия, проклиная всех,
включая Бога. Злость будоражила кровь, адреналин вновь начинал бушевать. Я
просыпался, но ничего не слышал, только пол у БМП ровно подрагивал от
работающего двигателя. И опять засыпал, казалось, что просыпался не менее
сотни раз. После очередной побудки решил, что от этого кошмара мне не
избавиться. Наощупь нашел выключатель и зажег свет. Оделся, обулся в сухие,
хотя и грязные носки; ботинки просохли не до конца, но так как не видели
давно уже крема, мыски загнулись. Постучав о броню машины, отбил крупные
куски грязи и обулся. Не застегивая бушлата, взяв автомат, вышел на улицу.
Судя по солнцу, обед уже миновал. Мои наручные часы остановились. Забыл
завести. Слух начал постепенно восстанавливаться. Это уже хорошо. Отчетливо
слышалась ближняя стрельба. Голоса людей я различал, но не мог разобрать
слов. Еще день-два, и снова буду нормальным человеком. Вот только в ушах
продолжал стоять звон. Все пройдет, и это пройдет...
Вокруг ходили бойцы и офицеры. Под прикрытием стен Госбанка никто не
пригибался. Все вели себя спокойно, совсем как в глубоком тылу. Я увидел
Юрку. Тот был как все грязен, в прожженном,