, изодранном бушлате. Руки его
покрывал толстый слой грязи. На плече болтался автомат, также испачканный
грязью. Худое лицо было измождено, он пил воду из чьей-то фляжки. Острый,
выпирающий кадык быстро двигался вверх-вниз.
Спокойно, вразвалочку я подошел к Юрке и начал ждать, когда тот
закончит пить. Юра пил так, как будто прибежал из пустыни. Я стоял и ждал.
Вот он оторвался от горлышка фляжки, чтобы перевести дух, и боковым зрением
увидел меня. Отдал фляжку какому-то бойцу, стоявшему рядом. И, сделав шаг
навстречу друг другу, мы обнялись. Просто, без слов, восклицаний обнялись
молча, крепко. Живы! Мы живы!
Оторвались друг от друга. Юра спросил меня что-то. Голос-то я слышал,
но слов пока не разбирал. Улыбнулся, покачал головой, коснулся уха:
- Юра, меня контузило, пока не слышу, говори громче.
- Опять контузило? - Юрка приблизился и заорал во всю мощь своих легких
прямо мне в ухо.
Я отпрянул от такого рева.
- Ты что, сдурел? Оглушишь, идиот!
- Сам просил, чтобы погромче.
- Так то погромче, а не рвать барабанные перепонки. Придурок.
- Ладно, не обижайся. Я думал, что тебе каюк. Там. На площади остался.
- Дождешься. От меня не так легко избавиться.
- Сходи к доктору. Какая у тебя по счету контузия? Третья? Пятая?
- Я что, считал их, что ли? К этим гадам попадешь, все равно, что к
духам. Только одни отправят на тот свет, а эти - домой. Все пройдет. Сейчас
вот поспал, и гораздо лучше. Через день-два почти все восстановится.
Главное, чтобы сейчас не было больше контузий. А ты в ухо орешь, сволочь.
Где ты был, когда я с полными штанами от страха валялся кверху задницей на
площади?
- Там же.
- Не видел.
- Я тебя тоже. Сейчас уже полбригады на площади окопалось, готовят
плацдарм для штурма. Ночью пойдем.
- Они что, гребанулись? А живой щит?
- Мертвый щит, Слава. Живых не осталось в окнах. Докторов