о пройдет. Курили молча, сжигая в затяжке такое количество
табака, что при обычных обстоятельствах хватило бы на три. Последняя затяжка
уже жгла губы и пальцы. А на вкус была отвратительно горька. Кончик сигареты
был желтый от никотина. Юре досталась последняя. Он затянулся, с сожалением
посмотрел на окурок и выбросил его. Это торопливое курение не принесло ни
облегчения, ни удовольствия. В легких стоял комок. Но чувство никотинового
голода на какое-то время было удовлетворено.
- Как самочувствие, Слава?
- Жить можно. Обедали уже?
- Не знаю. Я недавно вышел. Жажда была страшная. Сейчас, вроде,
полегчало. Осталось пожрать да перекантоваться до вечера. На площадь-то
пойдешь? Может, все-таки к врачу?
- На хрен. На площадь пойду, у меня к духам свой счет. Пусть заплатят
сполна.
- Что, крыша съехала?
- Не то слово. Оторвалась и улетела. Мозгов уже давно тоже нет.
- А как же Москва и все такое, что ты пару дней назад говорил?
- До Москвы мы еще, может, и доберемся, а сейчас за того пацана, что
умер на руках, надо поквитаться с духами. Они рядом. Вон только перевалить
площадь, - я кивнул головой в сторону Дворца, - там всем работы хватит.
- Не увлекайся, - предупредил Юра. - Смотрю, что действительно после
контузии мозги у тебя съехали.
- Юра, я пытался этого пацана спасти. А когда дал последнюю сигарету,
он умер. У меня на руках умер.
- Это его кровь у тебя на бушлате?
- Его.
- Понятно, у тебя появился комплекс вины перед умершим. Ты, наверное,
считаешь, что он умер из-за твоей последней сигареты?
- Отгребись. Психологию я тоже изучал. Здесь дело не в комплексе вины.
Понимаешь, вся государственная система настолько прогнила, что ее надо
менять. Это не демократия, когда из-за чьих-то гнилых амбиций гибнут парни
на своей территории. Не знаю, как толком тебе объяснить.
- Так после войны иди в политики. Говорить ты