м заботиться о ней. Пошли все они на хрен!
- Вот это дело! А то я, грешным делом, думал, что ты рехнулся. А про
бойца забудь. Я тебя знаю, ты сделал все, что мог. На все воля Божья. Судьба
у него такая была. О себе подумай, а то все глобализмом занимаешься. Плюнь.
Идем, пищу поищем.
И мы пошли. Нас приветствовали многие. Я еще не отошел от контузии, и
поэтому только как мартышка глупо улыбался и махал руками. Юра вступал в
переговоры и спрашивал насчет пищи. Мы были подобны беженцам. Побирались.
Христарадничали. Скорее бы подогнали штабные машины, и тогда мы в нашей
машине отъелись бы, отоспались, но никогда не отказали бы в приюте, куске
тушенки, глотке водки, сигарете нуждающемуся бойцу, офицеру. Так и нас
сейчас нагружали консервами, сигаретами, кто-то сунул полфляжки спирта.
Многие нас знали и одобрительно похлопывали по плечам. Юра всем объяснял,
что я контужен и слегка оглох. При этом я с трудом слышал, что он говорит, и
подыгрывал ему. Делал страдальческую рожу. Народ не смог устоять перед нашим
натиском. Если бы было, где складировать и хранить продукты, то мы могли бы
набрать еды на несколько дней. А так нам хватит и на пропущенный обед, и на
ужин, и на завтрак, все впрок. Правда, нажираться перед боем не хотелось.
Бронежилет мой остался на площади. Снова я был "голым".
Мы расположились у той же БМП, где я спал. У окружавших нас бойцов
узнали, что Ваня Ильин вместе с подразделениями окопался на площади. Готовит
нам плацдарм. В гробу видел я этот плацдарм.
Начали есть. В десантном отсеке обнаружили небольшой запас минеральной
воды. Где Иван его "приватизировал", не знаю, но пару бутылок мы
реквизировали. Разлили спирт, разбавили водой и выпили. Запили все той же
минеральной. Руки и рожи у нас были грязные. Воды не было, а идти несколько
десятков метров к Сунже по открытой местности ради гигиены не хотелось.
Поэтому, сидя у гусеничных траков