ставшей почти родной БМП, мы жевали
принесенные продукты. Юра толкнул меня локтем в бок и кивнул:
- Смотри.
По временному расположению бригады важно, как гусь, ступал комбриг,
собственной персоной. Что-то говорил, останавливаясь рядом с бойцами.
Офицеры откровенно игнорировали его присутствие. Всячески выражали ему свое
презрение. Не обращали внимания, когда он проходил мимо. Не поднимались с
земли, когда тот обращался к ним. Судя по выражению прокопченных лиц,
говорили что-то обидное, дерзили, хамили. В свою очередь, комбриг горячился,
пытался воспитывать их. Жаль, что глухой. Спектакль, надо полагать, там
разворачивался классный. Юра, навострив уши, внимательно слушал.
- Юра, что там? О чем говорят?
- Командира на хрен посылают.
- Это я и глухой по лицам прочитал. А подробности?
- Вспоминают, кто сколько людей и техники потерял при штурме и на
марше.
- А это чмо что говорит?
- Сначала оправдывается, а потом, что была, мол, засада.
- Ежу понятно, что духи нас прослушивали, вот и устроили засаду. Что
еще?
- Говорит, что действия командира не обсуждаются.
- Преступные действия.
- Ему то же самое и говорят. А потом просто посылают на хрен и
предлагают пойти впереди бригады ночью.
- А он?
- Просит ему не указывать.
Сзади шли начальник штаба и замполит бригады. Судя по их довольным
рожам, они не поддерживали командира и целиком были на стороне личного
состава. По крайней мере, они, как и все, хлебнули сполна всего того дерьма,
что выпало на нашу долю.
Вот Буталов в сопровождении Сан Саныча и Казарцева подошел и к нам. Мы
сделали вид, что едим и не замечаем их. Буталов остановился напротив нас и
посмотрел внимательно и строго. Наверное, он полагал, что этот взгляд должен
внушать страх и уважение подчиненным. Нам было по барабану. Глубоко
индифферентно на все его взгляды и оклики. Я