Ваня Ильин, но видел только грязно-серые и зеленые
бушлаты. Кто-то из лежащих на площади пытался стрелять по духам, кто-то
курил. Некоторые углубляли свое временное пристанище. Храни их Бог! Через
несколько часов вам, мужики, предстоит открыть ураганный огонь. Чтобы духи
не смели поднять головы, пока мы будем бежать по площади. Только этот план и
оставался.
Лишь сибирская "махра" способна зарыться на площади и держать оборону.
В сорок первом, благодаря сибирской "махре", откинули фрицев от кремлевских
стен. Помнишь, читатель, двадцать восемь панфиловцев? Так они были сибирской
"махрой". И таких, как они, был целый фронт. Вот так-то. Когда наступает
очередная задница, кличут сибиряков, а когда победа и награды, квартиры и
прочие блага - для воинов Арбатского военного округа. Мы уже привыкли к
этому. И сейчас, когда престиж страны пошатнулся в глазах мировой
общественности, сибиряки, прикрывая собой этот сраный престиж государства,
рвутся вперед. Не применяя артиллерию, потому что запрещено, закапываются по
уши на открытой местности. Все сделаем, что Родина в лице старого, больного,
не служившего ни дня в армии Главнокомандующего прикажет. Все как в дешевом
водевиле: "Чего прикажете? Чего Хозяину угодно?". Вот только все это
основательно надоедает, когда тебя за твою верную службу окунают с головой в
дерьмо. А терпение уже на нуле.
Продолжая вглядываться в предстоящий путь, я докурил сигарету. Бросил
ее себе под ноги, растер подошвой и начал спускаться вниз.
Возле БМП, где оставил меня Юра, стоял военный врач Женя Иванов. Я
понаблюдал немного за ним. Он был спокоен и курил. В руках у него была
брезентовая сумка с нашитым красным крестом в белом круге. Не торопясь я
подошел к нему.
- Здорово, мужик. Давно ждешь?
- Слава! - Женя крепко пожал руку, а затем притянул к себе. Мы
обнялись. - Как ты?
- Контузия.
- Очередная?
-