м пространство кабинета.
Шаг за шагом продвигаемся вперед. Стреляем не жалея патронов и только
периодически меняем рожки у автомата. Натыкаемся на полуразорванный
осколками гранат труп боевика. Уже темно, чтобы его рассматривать,
выворачивать карманы. Выходим в коридор. Остальные наши ушли далеко вперед.
В помещении уже ничего не видно. Только вспышки выстрелов и оглушительные в
замкнутом помещении разрывы гранат озаряют высокий коридор. Постепенно все
стихает. Второй этаж наш!
Странно, но с каждым новым боем, с каждой перестрелкой уходит жалость к
боевикам. Поначалу терзали какие-то сомнения, что мы сюда пришли как
завоеватели, мучила мысль, что я в какой-то степени оккупант, может, даже и
убийца. А сейчас все до лампочки. Месть и все. Не более того. Все ясно как
белое и черное. Мы хорошие, они - плохие. Постепенно азарт боя сходил на
нет. Наваливалась усталость. Хотелось спать. Бойцы активно обсуждали
прошедший день. Каждый, перебивая друг друга, рассказывал запомнившиеся
эпизоды. Два бойца вернулись с первого этажа. Один из них, судя по репликам,
был ранен в плечо. Медики, которые были в подвале, прямо на месте
оперировали тяжелораненых.
Бойцы вырывали из своих драных бушлатов куски ваты, верхней материи и,
смастерив факелы, запаливали их. Вокруг собралась толпа любопытствующих.
Один из солдат разделся. Тут, при неверном свете, все увидели, что правое
плечо бойца все в крови. Кто-то дал фляжку то ли водки, то ли спирта.
Сначала дали сделать большой глоток раненому, а затем начали очищать от
грязи и запекшейся крови рану. Тело солдата дергалось от прикосновения ваты
из индивидуального пакета, смоченной жидкостью. Чтобы не кричать от боли, он
засунул в рот кожаный ремень и всякий раз вгрызался в него зубами. Из
уголков рта текла слюна, боец тыльной стороной ладони смахивал ее на пол. По
лбу катился пот, заливая глаза. Окружающие