ни оперируют - ума не приложу.
- Также, как и мы здесь - при свете факелов.
- Ни фига себе! Конец двадцатого века, а проводим операции при свете
факелов. Ладно хоть не лечим раны при помощи собачьего жира и заклинаний и
нашептываний.
- А ты повоюй со своим народом побольше, и придется заклинать,
нашептывать. А ты как хотел?
- Ничего не хочу. Из здания не выйти?
- И не мечтай! Некоторые попробовали. Так тех, кто далеко не успел
отбежать, сейчас штопают внизу, а кто порезвее - на площади остались. Духи
никого не подпустили. Ни с этой стороны, ни с другой. Сейчас, наверное, уже
все!
- Педерасты!
- Ты про кого, Слава?
- Не про наших же! Ублюдки!
- Не кипятись. Есть желание - вверху еще так много этажей. Они решили
нас измором взять. Без подвоза еды, воды, боеприпасов, эвакуации раненых мы
здесь долго не продержимся. Так что надо как можно быстрее двигаться вверх.
- Подожди, вот они устроят нам такой же сюрприз, как в Госбанке, когда
взорвали над нами потолок. Вот веселуха будет!
- Не взорвут.
- Почему?
- Много этажей. Могут и верхние этажи сложиться.
- Мусульмане за веру, борьбу с иноверцами могут и себя порешить.
- Все они хотят жить.
- Тоже верно. Но всегда пара-тройка фанатиков найдется. Которым глубоко
наплевать на остальные жизни. Вот и рванут. Дураков везде хватает.
- Мне нравится твой оптимизм, Слава, ты как всегда вселяешь в людей
радость и уверенность в завтрашнем дне.
- Я - реалист. Идем поищем место для ночлега.
- Идем дров поищем. Может, духи не все успели спалить.
Мы медленно побрели по коридору. Заходили во все кабинеты. Искали,
собирали обломки мебели, дверей, оконных рам. Все стащили в один из
кабинетов. Там же нашли и пачку писчей бумаги. Разожгли костер. Слабый
огонек лизал остатки мебели. Оставшийся лак пузырился, чернел, неохотно
горел. Привалившись спинами к