- ни шиша!
На улице тоже была слышна нарастающая перестрелка. Жалко ребят. Надо
поднажать, чтобы внимание духов на себя оттянуть. Сколько раз уже вызывали
огонь на себя! Сюда бы пару престарелых генералов-пузанов из Арбатского
военного округа, чтобы они вызывали огонь на себя, спасая жизни солдат, что
сейчас бьются на площади, идя к нам на выручку.
Прикладываюсь вновь к автомату. Для подствольника осталось всего две
гранаты. Перехожу на патроны. Толком не видно, но стреляю. Из-за содат,
поднявшихся с первого этажа и подвала, становится тесно. Никто не хочет
остаться в стороне. Всем хочется приложить руку к уничтожению этого осиного
гнезда. Если бы еще после этого закончилась война, было бы просто
замечательно! Но, насколько я узнал этот народ, он будет биться за каждый
дом, вести партизанскую войну до последнего гражданина свой родины. А для
чего и за что мы здесь воюем? Мстим за своих товарищей и тех русских -
ненавижу слово "русскоязычные" - которые натерпелись боли и унижений до
нашего прихода.
Вдруг мою левую щеку что-то обжигает. Мгновенно хватаюсь за нее. Ничего
страшного, просто кто-то окатил меня горячими стреляными гильзами. Еще раз
тру щеку и, стараясь не обращать внимания на боль, продолжаю стрелять. У
меня осталось всего полмагазина в автомате и еще один "короткий" в кармане
бушлата. А также по карманам около двадцати патронов россыпью. Скоро
придется временно выходить из боя. У Юры, который тоже стреляет рядом, не
больше. Эх, говорила же мне мама: "Учи английский, сынок!" Как я ни экономил
патроны, но затвор сухо щелкнул один раз, а через пятнадцать минут - и
второй. Попросил у окружавших меня солдат патронов, но все отвечали, что
нет. Судя по их азартным рожам, я предположил, что им просто жаль
расставаться с ними. Непосредственной угрозы моей жизни не было, и поэтому
они не дали. Жмоты! Все - я "пустой", надо