роли
детонатора, запала и провоцировали подрыв остальных боеприпасов. Потом
хоронить было некого. Просто бесформенное кровавое месиво, которое могло
уместиться в большую банку из-под селедки.
Подходили все новые войска, они рвались в бой. Их никто не сдерживал.
Хочешь воевать - пожалуйста! Дрались по принципу Суворова: каждый солдат
знай свой маневр. Приходили новые командиры. Многие вновь пытались взять
командование на себя, но и эти попытки проваливались. Они быстро
успокаивались и начинали пить и писать хвалебные оды своему военному
мастерству. Все старо как мир. Все повторяется. Пару раз приезжали какие-то
московские генералы с корреспондентами. Красовались на фоне Дворца, давали
интервью в самом здании. О чем-то спрашивали у раненых бойцов. Кто-то
попытался подойти ко мне, но я повернулся спиной и через плечо послал на
хрен. Еще не хватало, чтобы родители увидели меня на телеэкране. Ни к чему
все это баловство.
Дни и ночи слились воедино. Постоянно кто-то воевал. Я и сам
придерживался такого же графика - атака или сдерживание контратаки. Однажды
духам удалось нас отбросить на пару этажей вниз, примерно с десятого этажа
на седьмой. Пришлось хорошенько их встряхнуть. С потерями отбили свою
территорию. Так вот. Полдня воюешь, а затем, когда заканчиваются боеприпасы,
спускаешься на пару этажей вниз. Там уже горят костры, и горячая каша с
тушенкой ждет тебя. Кто-то постоянно поддерживал огонь, готовил пищу,
наливал полстакана разведенного спирта, подтаскивал патроны, боеприпасы,
сигареты. Если это были тыловики, то спасибо им за эту заботу. Никто не
спрашивал тебя, кто ты, из какой части, офицер или солдат, все просто
подходили, садились, ели, курили, отходили в сторону, освобождая место
другим. Несколько часов сна, потом просыпаешься от холода, снова легкий
завтрак - и наверх, отталкиваешь кого-нибудь и