его
бывшему подчиненному Дудаеву. Министр обороны также не остался без нашего
внимания. Буталову был отдельный письменный привет.
Дудаева и его ближайших сподвижников не было в этом здании. Наверное,
раньше вышли. Из боевиков, кто оборонял эту цитадель, никто не выжил. По
крайней мере, по моим данным. Пленных также не было. Не было настроения у
наших солдат брать в плен даже тех, кто сдавался. Некоторые прыгнули с
многометровой высоты вниз, некоторые с многочисленными огнестрельными и
ножевыми ранениями висели на кусках электрического провода. Слишком свежи
были воспоминания о тех наших товарищах, которых духи использовали как живой
щит.
Когда вышли из Дворца, начали подсчитывать потери нашей бригады. Толком
никто не мог доложить, где его люди и сколько у него всего личного состава.
Бардак полнейший. Постепенно картина прояснилась. Непосредственно в здании
погибли пятнадцать человек и семнадцать были ранены. Трое из отправленных на
"Северный" для эвакуации сбежали и теперь прятались в подразделениях, путая
всю отчетность. Доктора их обследовали и с матами пинками загнали на
ближайший транспорт до аэропорта. У одного начинался перитонит, а у других -
нагноение ран.
Перитонит - чертовски неприятная вещь, это когда рвется какая-то
полость (желудок, желчный пузырь) и кишки обливает собственной кислотой, или
когда огнестрельное ранение в живот начинает нагнаиваться. Разлагаешься
заживо. Шансов выжить очень мало. И вот такой боец или от отчаяния, или от
жажды мести рвется в бой. Остальные двое также ничуть не лучше. На фронте
каждый становится немножко медиком. Им грозит ампутация конечностей, а они
идут в бой. Конечности им ампутируют в любом случае - раздроблены кости. А
они идут и воюют, как здоровые. Таким людям надо памятники при жизни
ставить. Где они, что с ними стало впоследствии, я не знаю.
Все были на подъеме, теперь казалось всем, что