ва батальона. Пусть и неполного состава, но закаленные в боях, знавшие, что
офицеры их не подведут, не спрячутся за их спинами, жизнями. А вот сумеют ли
разведчики из Ханкалы то же самое сказать про этого паркетного
подполковника? Вряд ли. И, судя по напряженным лицам разведчиков, они не
были в восторге от перспективы биться со своими из-за прихоти москвича. С
одной стороны приказ, а с другой - свои, "махра".
Подполковник гоголем вошел в круг света. Форма новая, рожа сытая,
чистая, гладко выбритая, ручки белые, ногти не обломаны, во взгляде блеск,
тяга к жизни и командованию. Наполеон в миниатюре. В натуре. Грудь колесом.
Белой полоской светится в полумраке подворотничок. Офицер с картинки или
хренового ура-патриотического фильма. А ля командир полка, минимум - комбат.
Красивый, подтянутый, умный, вот только на людей ему наплевать. Положит и
полк, и батальон, лишь бы только прогнуться, чтобы заметили, наградили.
Страшный человек. Вот и сейчас чувствуется во взгляде превосходство,
властность. Будь его воля, то обвинил бы нас сейчас в саботаже и расстрелял
бы без суда и следствия. А потом гордился бы этим поступком до самой могилы.
И совесть бы не мучила. Ему бы заградотрядом в сорок первом командовать, вот
там он проявил бы все свои таланты. А еще лучше - штафбатом.
Встретили его молчанием. Некоторые офицеры, спокойно выдержав его
взгляд, отвернулись и намеренно громко начали обсуждать прошедшие бои.
Особенно громко обсуждали бестолковые приказы из Ханкалы. Остальные офицеры
также отвернулись и демонстративно разливали коньяк и, чокаясь, пили. Вот
этого не выдержал уже московский шаркун. Завизжал как недорезанный
поросенок, срываясь на фальцет:
- Прекратить пьянку!
Реакции ноль. Никто даже не повернул головы в его сторону. Но только
повисла напряженность в воздухе. Напряглись спины. Некоторые начали
поправлять оружие. В темноте