устроились подразделения, а заодно и что собой
представляет сама деревня. Асфальт лежал только на центральной улице Ленина,
на остальных не было. Много было домов новой постройки. Не просто дома,
шикарнейшие особняки. Нам в Сибири и не снилась такая роскошь. На всем лежал
отпечаток Востока. Даже ворота были выкрашены в зеленый цвет различных
оттенков. Местные жители старались нам не показываться на глаза, прятались
по домам. Проезжая мимо какого-то сарая, мы увидели старушку, которая левой
рукой вытирала слезы, а правой крестилась, глядя на нас. Мимо нее мы не
могли проехать. Остановились. Спрыгнули, подошли к ней. Она зарыдала еще
громче, во весь голос, раскрывая беззубый рот. Морщинистое лицо и вовсе
сморщилось. Мы не понимали, в чем дело. Когда подошли ближе, она повалилась
на колени, бросилась к разведчику и обняла его ноги. Мы оторопели. Стали
поднимать бабушку, а она еще сильней вцепилась в ноги и кричала:
- Родные мои! Пришли! Спасибо, Господи, что позволил дожить! Родненькие
мои! Спасибо!
- Бабушка! Вы что?! Прекратите! Встаньте.
Кое-как мы оторвали старушку от бойца, поставили ее на ноги и начали
расспрашивать:
- Бабушка, где вы живете?
- А вот, родненькие, здесь, - она показала на сарай, в котором не было
и окон. - Раньше дом был, но выгнали меня оттуда, и вот сюда поселили.
- Как выгнали? - спросили мы в недоумении.
- Пришли и сказали, чтобы я убиралась из дома, а то убьют.
- Кто сказал?! - в жилах закипела кровь. - Где твой дом?
- Ничего не надо, миленькие, а то убьют. Хоть перед смертью на своих
посмотреть.
Мы вошли в сарай, который бабушка называла своим домом. Раньше там
держали скотину. Старая продавленная койка, заваленная каким-то тряпьем,
рядом стол; бочка, обмазанная глиной, была вместо печки. Было видно, что,
несмотря на всю эту убогость, здесь периодически подметают, убирают. Мы
посадили старушку на