а кровать. Хотели ей дать воды, чтобы успокоить. Но не
было воды в этом помещении.
- Бабушка, вода у тебя есть?
- Нет, сынки, нет. Раньше соседи-чечены, дай Бог им здоровья,
приносили, а сейчас вот уже три дня не приходят.
- А кушать у тебя есть?
- Нет, родные, нет.
- А ну, быстро все, что есть в машинах, сюда, - Казарцев приказал
бойцам, что стояли рядом.
Те быстро убежали и вернулись с консервами. Нашли чистое ведро и вылили
туда всю воду из фляжек. Когда бабушка увидела все это, она вновь повалилась
на пол и пыталась целовать наши ботинки. В горле у меня встал комок, на
глаза навернулись слезы. Четыре года издевались над этой бабушкой, над всеми
русскими в этой деревне, многие просто пропали без вести. Кулаки сжимались
от злости. Бабушку вновь удалось поднять и усадить на кровать. Она
заголосила:
- Только не уходите, миленькие!
- Да нет, бабушка, вас теперь никто не тронет.
- Только вы уйдете из деревни, они нас тут всех убьют. Увезите меня
куда угодно, только увезите!
- Никуда мы не уйдем, останемся здесь, и всем скажем, чтобы не смели
вас трогать.
- Точно, бабушка, голову оторвем всякому, кто посмеет только посмотреть
косо в вашу сторону.
- А в деревне много еще русских?
- Нет. Мало.
И бабушка перечислила адреса русских семей. Одни старики и старухи,
которым некуда было ехать. Никто их не ждал. России было глубоко наплевать
на их горе и на страдания, которые они пережили за это время. Похоже, что и
сейчас никто не собирался их эвакуировать из этой Чечни. Прокляты и забыты,
как все в России.
Сдерживая рвущиеся из груди всхлипы, стиснув до хруста в скулах зубы,
вышел на улицу. Достал пачку сигарет. Руки дрожали. Прикурил и хотел уже
отбросить спичку. Но тут Юра подошел и так же молча прикурил у меня.
Некоторое время мы курили. Вот комок понемногу растаял.
- Как тебе, Юра, все это