ю шею других. Еще более голодных и жадных. Так, что ли,
получается?
- Местные власти из оппозиции говорят, что военные обижают местное
население. Недовешивают, воруют, русским больше дают, чем аборигенам. Вот по
согласованию с командованием и допустили козлов в огород. Так русские сейчас
хрен без соли доедают, ходят по частям, жалуются на раздатчиков. А когда
начинаем вмешиваться, тут прилетают какие-то орлы, как чечены, так и
русские, и кричат о расизме, национализме. Так уже комендантов двух районов
поменяли, чуть под суд не отдали за разжигание межнациональной вражды, -
молчун Пашка не часто говорил такие длинные монологи и под конец утомился.
Взял водку и одним махом выпил. Один.
- Да. Кому - война, кому - мать родна, - Юра вздохнул.
- А ты как думал, когда они нас в Грозном почти три недели мариновали?
Какие-то перегруппировки войск были? Подвели новые, свежие силы? Затеяли
какие-то сепаратные переговоры с духами. Надо было выходить из города и
висеть на плечах врага, громя его. А мы? Э, да что об этом говорить...
Давай, Юра, выпьем.
- Давай, Слава!
Мы выпили. После высказанного говорить уже не хотелось. От нашей
болтовни ничего не зависело, ничего мы - умные, сильные, патриотически
настроенные офицеры - не могли сделать. Могли мы только одно - умереть за
свою Родину. И все.
Все, как в гражданской жизни. Твою страну разворовывают, растаскивают,
а ты как лопух получаешь свой ваучер, хотя заранее знаешь, что ничего
хорошего из этого не выйдет. Обманут. Но если в гражданской жизни это как-то
маскировалось, то во время войны нижние чины, у которых нет твердых
моральных устоев, глядя на разложившуюся элиту, тащили все, что плохо лежит.
Может, это у нас в крови? Компенсировать себе то, что недодает государство?
Может, так и надо? А наша бригада, за небольшим исключением, это кучка
недоразвитых маразматиков, или того