пристрелил тебя вместо
того, чтобы тащить под обстрелом на себе. В душе остается лишь Большая
пустота и ожидание Смерти. Ожидание Избавления. Прости, Брат!
Разговаривали мало. То, что нас опять, в который раз уже обманули,
подавляло. Те, кто нас отправил сюда за великой русской идеей, сами и
предали тех немногих русских. Сволочи!
Договорились с Юрой и Пашке поручили, что возьмем под контроль тех
русских, что остались в Петропавловке. Чем можем, тем поможем. Начнем прямо
завтра с жилищного вопроса, и пусть хоть одна гнида посмеет пискнуть.
Сокрушу!
Допили водку, покурили на улице, умылись и легли спать. За околицей
привычно постреливали часовые, прочесывая очередями заросли кустарника. Вот
и еще один день прошел моей жизни, ну и хрен с ним! Спать.
Утром проснулись рано, умылись. И пошли завтракать. Завтрак на КП во
время войны! Горячая, хорошо приготовленная пища! Она не отличалась
разнообразием. Каша-перловка (у военных - "дробь шестнадцать", т.е.
шестнадцатого калибра охотничья дробь) с тушенкой, "братская могила",
"офицерский лимон", чай с сахаром.
У всех прекрасное настроение. Войной и не пахнет, кажется, что на
учениях. Стоим в каком-то селе, мирные селяне выделили для постоя
заброшенный двор. Если бы не часовые, которые на окраине простреливают
кустарник и близлежащий лесок, то получилась бы вообще мирная картинка.
После сытного завтрака никто не торопится расходиться. Спокойно сидим,
курим, балагурим, травим обычные армейские байки, благополучие и блаженство,
нежная истома охватывает тело. Автомат стоит у ноги, рука инстинктивно
ложится на цевье.
Серега Казарцев за соседним столиком рассказывает байку, как ездил за
призывниками в прошлом году:
- Приехал я с двумя капитанами за молодежью в один славный город
Сибири. Отметились, представились и сидим работаем с документами,