у и вырвались на поля.
Там также их ждал противник. Как могли, разъехались с дороги, спешились и
начали окапываться, приняли бой. По радиостанции сообщили, что спугнули
каких-то двух женщин, что сидели в кустах. Может быть корректировщицы. Все
матом в эфире обругали их. Тут бой идет, а они за какими-то бабами будут по
полям скакать! Идиоты! Нашли время!
Никогда, читатель, не пробовал окапываться в глине после двухнедельного
дождя? Земля, не земля, а масло. Лопата скользит, не цепляясь. Сверху летят
с противным воем мины и падают с чмоканием в жижу, а спустя полсекунды
взрываются, поднимая вместе с осколками огромные фонтаны грязи. И ты
вынужден при каждом этом свербящем душу вое плюхаться брюхом, мордой в эту
ненавистную жижу и пережидать разрыв. Мерзость, должен я тебе доложить.
Кое-как вычислили местонахождение противника и сами, из БМП, танков,
навели собственные САУшки, начали долбить духов. Это здорово! Столько дней
не было такого массированного огневого контакта, не было полноценного боя.
История с завязшим танком -- это больше похоже на стычку, а не на бой. Может
кто-то со мной не согласится, это мое субъективное мнение.
Но именно тогда все было как в Грозном. Снова адреналин бушевал в
крови, все тот же привкус крови во рту. Страх, замешанный на азарте в душе,
сумасшедший блеск в глазах. Я снова в деле!
Вперед! Вперед! Перекатом, в полуприсяде, до ближайшего кустарника. Юра
рядом, в паре метров Пашка тоже прилаживается и поливает кустарник на крутом
холме из автомата. Юра встает на одно колено и стреляет из подствольника, мы
с Пашкой его прикрываем. Тут же рядом и другие офицеры и солдаты стреляют,
окапываются. Первый шок от внезапного нападения прошел. Засиделись мы за это
время. Забыли что такое настоящий бой. Зажирели. Мышечная память начинает
работать. Перекат, перекат, очередь. Что-то шевелится, очередь туда, для
верности еще одну. С Юрой работаем в