чеченскому народу". Когда работала
реактивная артиллерия, было спокойно спать. Кунг раскачивался как люлька у
младенца. Духи в эти ночи не смели показываться.
И вот наступил день, который я до конца жизни не забуду. Двадцать
первое марта. Накануне нас обстреливали минометчики. По КП выпустили всего
пару мин, одна из которых попала в жилой дом, после этого обстрел
прекратился, а вот второму и третьему батальону досталось крепко. Почти до
утра шел массированный обстрел. И, по всей видимости, огонь корректировался,
потому что стреляли и по закрытым, заглубленным позициям, не видимым для
противника. Эти корректировщики и радисты нас за время войны достали
здорово. За ночь никого не убили. Но было трое раненых, их срочно отправили
в Петропавловку для оказания квалифицированной помощи, а оттуда -- на
Северный. Духи били тоже с закрытых позиций, и поэтому по вспышкам мы не
смогли определить позиции минометной батареи. Кое-как примерно вычислили и
ответили своим минометным огнем, а потом уже и навели собственную
артиллерию. После седьмого залпа духи заткнулись.
По утру стоял туман. Особых дел не было у нас с Юрой. Маялись от
безделья. И вот поступает сообщение из второго батальона, что поймали
женщину, которая шла в Гудермес. Под покровом тумана, обутая в легкую обувь,
она, как тень, прошла уже большую часть секретов и блок-постов второго
батальона и, проходя окопы, наткнулась на наших офицеров. Те ее быстро
остановили. Быстро осмотрели. Хоть и война, но глубокого, как положено,
обыска не делали. Постеснялись. Зато в сумке обнаружили бинты, вату, а в
подкладке кофты наш миниатюрный пистолет ПСМ. При задержании пыталась
вырвать его, но не успела.
Комбат тут же доложил о ней на КП. Пистолетик, правда, замылил себе.
Когда ее на БМП привезли к нам, то офицеры первого батальона признали в ней
ту самую женщину, что видели