и тринадцатого марта, во время нашего первого
неудачного перехода. И они же предположили, что это она корректирует
духовскую артиллерию.
Допрос проводили трое. Я, Юра и генерал. Сели в маленькой комнатке
позади спортивного зала, в котором находился постоянно начальник штаба и
оперативное отделение, а также по вечерам проводились совещания.
Если бы был мужчина, то было все просто, но здесь, с женщиной... Первый
раз нам довелось допрашивать женщину. И она была симпатичная. Паспорта у нее
не было. В этом ничего удивительного нет. После прихода Дудаева к власти и
объявления им суверенитета, в паспортах местных жителей, принявших
гражданство Ичкерии, ставился штамп с гербом, и делалась соответствующая
запись. Поэтому все нестарое население, чтобы не дразнить наших солдат,
носило комсомольские билеты. И вот и у нее тоже был комсомольский билет. По
нему выходило, что звали ее Сагулаева (в девичестве -- Бердидель) Хава
Дадаевна, 1962 г. рождения.
Начали мы культурно, вежливо, без психологического давления. Но она
продолжала упорствовать. Как попугай повторяла одну и ту же версию. Что была
в Грозном и вот сейчас идет домой, в Гудермес. Муж ее погиб в первые дни
войны под бомбежкой (оснований для теплых чувств к нам у нее, следовательно,
нет), в Гудермесе сестра осталась с ее маленькой дочерью. Корректировщицей
не выступала, тринадцатого марта в Ильинке не находилась.
Еще раз вызвали группу офицеров, и они ее уверенно опознали. Связались
с блок-постами: при прохождении местных жителей записывались их данные.
Оказалось, что в предшествующие дни через блок-посты со стороны Грозного она
не проходила, остальные дороги, ведущие к столице Чечни, были заминированы
как нашими, так и боевиками.
По всему выходило, что она пряталась где-то неподалеку и, возможно,
выступала корректировщицей, а может и "маршрутницей", т.е. собирала данные о
дислокации наших частей