ы нитки-то хоть проспиртовали, -- морщась от боли, но крепясь перед
очаровательной блондинкой, поинтересовался я.
-- Проспиртовали.
-- И то уже хорошо. А то думал, как все в армии, на авось.
-- Всякое бывало, когда на передовой оперировали, приходилось и
простыми нитками шить.
-- И живы?
-- Живы, -- успокоил он меня.
-- Ну и слава богу.
-- Капитан, ты бы не дышал на меня, -- попросил меня врач.
-- Не понял?
-- Перегар от тебя -- лошадь свалит.
-- Коллеги после ранения подлечили.
-- Молчи, а то я свалюсь. Носом дыши.
-- Я засопел.
-- Тише дыши, а то все равно пахнет. Потерпи, сейчас заканчиваю, через
минуту... Все. Готово. Иди в палату, до утра перекантуешься. Я тебя уже в
полетный лист занес, полетишь на родину. Твоя война закончилась.
-- Спасибо. Огромное спасибо.
Пошатываясь, я вышел на свежий воздух. Похлопал по карманам, сигареты
остались в бушлате. Вернулся в госпиталь, в приемном покое забрал бушлат.
Снова вышел на улицу и закурил. То ли от лекарств, то ли от долгого
некурения, голова закружилась. Юра уже уехал. Медленно, как позволяло
здоровье, поплелся в сторону аэропорта. Меня в темноте окликнул часовой:
-- Стой! Пароль минус один!
-- Пошел на хрен.
-- Я тебе пойду сейчас.
-- Заткнись и вызови коменданта аэропорта.
-- Сейчас.
Минут через десять появился заспанный Сашка:
-- Кто коменданта спрашивал?
-- Я, Саша. Миронов моя фамилия.
-- Слава, ты?
-- Я, брат, я.
-- Здорово, старый черт! Что с тобой, Слава?
-- Ничего страшного, зацепило осколком, череп цел.
-- Пойдем, я врачей всех знаю, они посмотрят тебя как следует.
-- Саша, они меня уже смотрели. Скажи лучше, во сколько самолет за
ранеными?
-- Часов в двенадцать обычно. Там забирают -- и в Ростов. На
сортировку, а оттуда уже по России. Все, отвоевался?
-- Хрен