Это
отличительный знак Ставки, -- гордо отвечает молодец, нежно поглаживая
значок на груди.
Я, качая головой, ухожу в сторону. О, времена, о, нравы! Вот уж точно,
что они здесь, в Ханкале, будут гордиться своей службой и войной в Чечне.
Если уж каждому бойцу тут выдали такие знаки, то что говорить о наградах и
званиях, они, наверное, как из рога изобилия сыплются.
Мужики рассказывали, что наш бригадный кадровик, который сидит в
Моздоке только для того, чтобы писать наградные листы и заниматься прочей
бумажной волокитой, постоянно присылает наградные листы назад. То они
неправильно оформлены, то грязные, то мятые. Эту обезьяна уже за три месяца
стал из капитана подполковником, грудь вся в орденах. Когда Сан Саныч узнал
об этом, предупредил, чтобы к нам не возвращался. Все. Уже перевелся
Московский военный округ. М-да, засранцев и чмырей везде хватает.
Через ворота въезжают два БМП, на борту знакомые и родные буквы "С"!
Такие родные, такие теплые, такое ощущение, что не видел их уже лет триста.
НАШИ! Сибиряки. Спешу к ним. Они заметили и, привстав, держась за
выступающие части БМП, машут, призывно кричат. Радость неподдельная. Горло
перехватывает, сжимает в тиски, выступают слезы. Что-то я становлюсь излишне
истеричным или сентиментальным. Еще не хватало, чтобы мужики заметили,
подумают, что на почве ранения сумасшедшим стал. Смахиваю слезу. Машины
остановились, все спешились, окружили меня, обнимаемся, хлопаем друг друга
по плечам. Приехал и Юра.
Если с другими я просто радостно обнимался, обменивался шутками, то с
Юрой, большим моим другом Юрием, просто, без слов, молча обнялись. Я
почувствовал, что плечи у него тоже подрагивают. Когда отошел на полшага,
заметил, что он тоже смахивает слезу. Понятно, брат, понятно. Значит я не
сумасшедший. Это просто настоящая мужская дружба, которая проверена боями и
скреплена кровью.
-- Что