стран и каруселью кружили над нами, не понимая, куда девался их
дом. Почему такой шум и дым, гарь, чад. Где они будут выводить своих
птенцов. Все, как завороженные, смотрели на птиц. Ни у кого не поднялась
рука выстрелить, даже прицелится по этим благородным, величавым существам.
Все просто смотрели и сочувствовали им. Эта карусель продолжалась около двух
часов, а потом они выстроились клином, и улетели куда-то на северо-запад.
Когда вернулись на КП, то узнали, что в бригаду из Красноярска прибыли
две представительницы "Комитета солдатских матерей". О чем они беседовали, и
что предпринимали, я не знаю. Я только передал с ними письмо. Надо было
подготовить жену к появлению гноящейся дырки на лбу.
В письме, как и в предыдущих, я указывал, что нахожусь в Моздоке, и
тут, после совместного мероприятия, вышел ночью на улицу, споткнулся и
поранил кожу на лбу. Боялся, что кто-нибудь из доброхотов сообщит жене об
истинном характере ранения. Пока писал письмо, Пашка готовил дрова на ночь.
Хоть и весна вступила в свои права, но по ночам было еще холодно.
-- Вячеслав Николаевич, а когда приедете домой, то чеченцам будете
мстить? -- спросил Пашка.
-- Зачем? -- искренне удивился я.
-- Как? Они же вас ранили, и воевали вы против них.
-- Паша, мы с тобой не воевали, а участвовали в восстановлении
конституционного порядка. И боролись и воевали не со всем народом, а только
с его верхушкой и местной армией, которую Москва по ошибке называет
"бандформированиями". Народ здесь не при чем. Сейчас в Россию хлынул поток
беженцев. Позже к ним присоединятся и представители этих "формирований". И
даже в этом случае, Паша, ты не сможешь их убивать.
-- Почему? -- недоумевал Пашка.
-- Это противозаконно.
-- А они?
-- Они тоже не имеют права убить тебя, хотя ты разрушил их дома, убил
семью, ограбил, изнасиловал дочь, сестру.
-- Я никого не