х моего размера -
раздену. Вон в Приднестровье поймали мы одного полицейского, а как раз май
месяц, жара порядочная, а я в сапогах яловых парюсь, чуть ноги не сгорели, а
тут фраер в ботинках с высоким берцем. Тогда они были дефицитом, да еще и
афганский, облегченный вариант с усиленной подошвой, чтобы по горам лазить.
Ну, я его и разул. Тогда в Молдавии мы не убивали пленных, все-таки такие же
православные, а воевали из-за дуболомов-политиков. Вот и сейчас я в этих
ботиночках, три года уже я их ношу, и ничего, правда, товарный вид потеряли,
зато сейчас такие уже не делают. Может, и с меня вот так же кто-нибудь и
сдерет их. Может, с живого, а может, и с мертвого. Одному Богу известно.
Я тронул Пашку за локоть и показал на группу духов.
- Давай, - шепнул я.
И мы открыли огонь, били прицельно короткими очередями. В свете ракет
было видно, как вздымаются вверх фонтанчики земли, грязи, снега. Духи,
поняв, что обнаружены, открыли ответный огонь. Они находились в менее
выгодном положении и поэтому, отползая, стреляли длинными очередями. Кто-то
начал стрелять из подствольника, отрезая им путь к отступлению. Вдруг сзади
нас ударил пулемет, да что же они, сволочи, решили нас в кольцо взять?
Не выйдет, ублюдки! Я почувствовал, что уходит дневная усталость, что
вновь пьянящий азарт боя меня захватывает, кровь толчками начала поступать в
голову, выгоняя остатки хмеля.
- Пашка, прикрывай, а я из подствольника этих сук обработаю, - с
азартом проговорил я, подготавливая подствольничек к бою.
- Ну, родимый, не подведи, - бормотал я, засовывая первую гранату в
подствольный гранатомет.
"Бах", - сказал подствольник, выплевывая гранату в сторону духов,
перелет, я учел, делая поправку. Второй выстрел. Е-е-есть. Граната
разорвалась прямо среди расползающейся пехоты. Двое закрутились на месте,
видимо, подраненные, а третий поднялся на колени, схватившись за