получается со временем, когда цевье автомата постоянно трет рукав.
Правое плечо, как правило, тоже опущено ниже левого, все от того же
автомата. Лицо за зиму не загорает, зато закапчивается от постоянных
выстрелов и разрывов. И еще куча маленьких признаков, которые безошибочно
отличают боевика-духа от мирного жителя. Вся эта многочисленная группа
маячила на заднем плане, в разговоры не вступала. То, что почти все они были
одеты в длинные и широкие одежды, а руки держали за полой пальто, халата,
плаща, оптимизма нам с Юрой не прибавляли. Три автомата, водитель не в счет,
пока он выскочит из машины и развернется -- мокрого места не останется, так,
новые краски в местный пейзаж. Впереди старейшины -- прекрасный живой щит, с
одного выстрела с ними не разделаешься, сразу дорогу до основного противника
себе не расчистишь, что ж: я не собираюсь рисковать своей жизнью ради этих
аксакалов.
Мы с Юрой буквально буравили взглядами толпу, ища какие-нибудь
подозрительные движения, готовые в любую секунду открыть огонь на поражение.
Юра стал чуть правее Сан Саныча, готовый при малейшей опасности заслонить
его собой, повалив на землю, я же должен был прикрывать. У нас было одно
неоспоримое преимущество -- солнце слепило вероятного противника, а нам било
в спину. Ветер дул в спину селянам, любой шорох, щелчок предохранителя,
звяканье металла мы бы услышали.
Я не слушал, о чем Саныч говорил с ними, по-моему, что-то о севе, все
мысли и устремления были направлены на толпу. Взгляд я сопровождал движением
ствола автомата. В задних рядах молодые люди шушукались, показывали в нашу
сторону пальцем, это здорово нервировало. Но ничего неординарного не
происходило. Через полчаса нервного напряжения, не хуже чем на Минутке,
собрание закончилось, и по приглашению местного главы мы поехали к нему в
гости.
Хозяин был радушный, поставил на стол пару бутылок