у с водкой.
Без слов берет две бутылки, ставит на топчан. Достаем стаканы. Все молча.
Слова бесполезны, всех продолжает бить нервная дрожь. Наливаем каждому по
полстакана водки, чокаемся, пьем. Не закусываем, снова по полстакана,
чокнулись, выпили. Вот теперь чуть полегчало. Начинается нервная реакция. Мы
говорим, перебивая друг друга. И тут слово взял Атомась.
-- Мужики! -- начал он, обращаясь к нам. -- Я думал, что вы обычные
засранцы, которые корчат из себя на войне крутых, и поэтому относился к вам
с прохладцей. Но теперь увидел, что вы настоящие мужики, И поэтому я пью за
вас. Можете считать меня своим другом. За вас, мужики!
Мы встали, мешая друг другу в тесном кунге, чокнулись и молча выпили.
Таких искренних, теплых, без тени подхалимажа слов нам с Юрой еще не
доводилось слышать.
Последние дни на этой войне мы ходили героями. Через пять дней нам
сообщили, что пришла замена. Прибыли два майора. Моя замена из Барнаула,
Юрина -- из Омска. Мы съездили в Ханкалу, посадили заменщиков внутрь БМП.
Мужики возмущались, но мы их успокоили, что нам необходимо их живыми
доставить, а на броне они еще успеют накататься.
Вечером мы их напоили, как следует, и сами попили неслабо, а утром с
нашим генералом поехали в Моздок. Ему тоже пришла замена -- начальник штаба
корпуса. У того сразу начались барские замашки. Что-то насчет формы одежды,
отдания чести, заправки постелей и прочий армейский маразм, но он хорош в
мирное время, а не во время войны. Нам с Юрой было глубоко наплевать. Мы
тепло попрощались с Сан Санычем, Серегой Казарцевым, со всеми, с кем прошли
под пулями и осколками. Было жаль уезжать. Мы оставляли часть себя, часть
наших жизней, часть нашей души.
В шесть утра мы погрузились в автобус, а всего нас было пятнадцать
человек, и в девять прибыли на авиационную базу в Моздоке. Там нас ждал
самолет "Ан-12". Огромная махина, состоящая из