двух салонов. Один маленький
-- на шесть человек и второй огромный -- грузопассажирский. Пришел
таможенник и начал грубо обыскивать нас. Нас, фронтовиков, обшаривали, как
последних жуликов. После посадки командир корабля спросил у нас:
Если полетите в большом салоне, то будет посадка в Ростове на
дозаправку, потому что пойдем нижним эшелоном, и до Новосибирска будем
лететь восемь часов, если в маленьком салоне, то через четыре-пять часов
будем на месте.
Естественно, выбрали маленький салон. Посадочных мест всего шесть, к
нам присоединились еще незнакомые солдаты, матери, которые забрали своих
сыновей из плена. Набилось человек тридцать. Туалета в этом салоне не было,
курить тоже нельзя, вентиляция слабая. Генерал, несмотря на предложение
пилотов лететь у них в кабине, был с нами. Из солидарности. Из-за фронтового
Братства.
Было тесно и неудобно, да разве это неудобства, по сравнению с войной?!
Мы прилетели в Новосибирск. На военной попутке добрались с Юрой до
железнодорожного вокзала, выпили по сто грамм. Обнялись. Он уже приехал
домой, мне предстояло добираться до Красноярска.
-- Счастливо, брат!
-- Удачи!
-- Спасибо, что прикрывал мне спину!
-- А ты мне.
Слезы душили нас. Говорить можно было всю оставшуюся жизнь, но пора по
домам. Война кончилась. Юра пошел на остановку, поворачиваясь через каждые
пять шагов, и махая мне рукой, я отвечал ему тем же, смахивая слезу.
Когда он ушел, я пошел на вокзал, купил билет. Отбил телеграмму жене.
Сообщил, что буду такого-то числа, после обеда. Позвонил в Красноярск своему
другу -- председателю Торгово-Промышленной палаты по Центрально-Сибирскому
региону Кострину Валерию Алексеевичу и попросил его меня встретить. Тот был
страшно обрадован, и заверил меня, что непременно встретит.
Поезд был в три ночи. А на часах было около восьми вечера. Зашел в
ближайший киоск, взял пару