и очередями, не давая духам поднять головы.
- Слава, этот московский мудак говорит, что где-то видел тебя. Говорит,
что в Кишиневе.
И тут меня осенило.
Все вспомнил. Когда нас из Кишинева ночью в гражданке без документов
перебрасывали через линию фронта в Приднестровье, а затем обратно, этот урод
сидел в кадрах главкомата Юго-Западного направления. Потом этот главкомат
передали, переделали в министерство обороны Молдовы. Этот хлыщ остался
работать в том же отделе и на той же должности. А наши личные дела попали в
руки молдаван. В итоге нас объявили военными преступниками, и вот я к нему
прихожу, прошу отдать мое личное дело, а тот в позу - нет. Вы, мол,
преступник, а я не хочу быть вашим пособником и рекомендую немедленно уйти,
иначе вызову наряд и вас арестуют. Перекрасился, сука, но, видимо, и ему
пришлось оттуда драпать. Через пару месяцев была объявлена амнистия, и я
теперь - пока - не преступник.
Духи вновь возобновили обстрел из подствольников наших позиций. За
спиной в темноте кто-то заорал после разрыва гранаты. Черт, кого-то из наших
ранило. В темноте мы заметили вспышку от выстрела и переместили свой огонь
туда. Через пару минут оттуда раздался вопль и какой-то шум.
Еще несколько минут мы азартно продолжали палить в направлении
противника, но ответа не последовало, видимо, духи, получив отпор, отошли.
Идти и проверять в темноте свою теорию никакого желания не возникало.
Рассветет - разберемся.
- Видимо, старый хозяин приходил за своим коньяком, - пошутил Юрка.
- Забыл, козел, видать, что написано у Маркса во втором томе "Капитала"
на 2 странице в первом абзаце.
- А что там написано, Вячеслав Николаевич? - поинтересовался из темноты
Пашка.
- Все очень просто - было ваше, стало наше, экспроприация
экспроприаторов. Не дергались бы, и мы бы не пришли.
- Там что-нибудь осталось еще выпить? - поинтересовался