но надо бежать вперед. У противника со слухом,
зрением и ориентацией в пространстве обстоит сейчас похуже. Снаряды рвались
в замкнутом помещении, да и страха он натерпелся немало, до конца не отошел
от обстрела, какое-то время находится в прострации. И поэтому вперед,
вперед, вперед.
Не было в этот раз такого, чтобы кто-то поднимал солдат своим примером,
увлекая их за собой, как это происходило в первые дни. Нет, поднялись, и кто
с древним криком "ура", кто просто визжа от страха и переизбытка адреналина
в крови, бежали вперед. Но когда идешь вот так в атаку, то просыпается в
тебе что-то первобытное. Видишь себя как бы со стороны и наблюдаешь за всей
картиной боя, охватывая, кажется, все уголки. Может, коллективная ярость и
страх рождают в такой момент коллективный разум?
Пока преодолевали с дикими воплями открытый участок метров в сто, нас
встречали жидким, не скоординированным огнем. Никто из наших не пострадал,
но бойцы на ходу, от живота, открыли огонь, длинными очередями поливая
разбитые окна, из которых на нас несся смертоносный металл.
И вот мы врываемся в подъезд бывшего жилого дома, остальные группы
штурмуют другие четыре подъезда бывшей "хрущевки".
Человеческая психика и глаза устроены таким образом, что мы замечаем в
первую очередь все, что находится от тебя справа, а потом уже слева. Духи
пользовались этим, и когда мы врывались в помещение, они становились слева
от входа, и пока мы машинально осматривали правую сторону помещения, у них
было несколько секунд, чтобы расстрелять нас в спину. Потом уже мы, прежде
чем куда-либо войти, стали кидать гранату, а затем входить и смотреть слева
от входа.
Солнце уже начало пробиваться сквозь туман, но в здании из-за обстрела
стоял полумрак. Пыль, смешанная со сгоревшей взрывчаткой и еще какими-то
химикатами, висела в воздухе, затрудняя нам обзор.
Со мной вместе в подъезд ворвалось около пятнадцати человек.