по себе стало.
Мгновенно проснулась злость. По себе знаю, что в такие моменты я плохо
контролирую себя, много могу глупостей наделать, но осмысление приходит
потом.
- Ну-ка, повернись, гнида, когда к тебе боевой офицер обращается, и
немедленно попроси прощения, - я тоже старался говорить спокойным голосом,
но слова клокотали в горле. Меня никогда никто из солдат не смел оскорблять,
в каком бы состоянии они ни находились. Будучи сопливым лейтенантом,
приходилось успокаивать пьяный караул. А тут тыловая вошь смеет двух
офицеров оскорблять.
Жирный хорек повернулся и опять насмешливо уставился на нас, не говоря
ни слова и всем своим видом издеваясь над нами. Я и Юрка поняли, что
убеждать словами это животное бесполезно, надо действовать. Рядом находился
закуток, где хранился хозяйственный инвентарь. Мы, не сговариваясь, быстро
взяли юношу под ручки и впихнули его в темную душную каморку. Я мгновенно
схватил его за горло, чтобы тот не заорал, а Юрка упер ствол своего автомата
ему в пах и надавил. Даже при недостаточном освещении было видно, как тот
побледнел. Глаза готовы были вывалиться из орбит и крик рвался из горла, но
я сдерживал его, сжимая сильнее горло, позволяя ему только дышать. Я
наклонился к уху и прошептал:
- Сейчас я отпущу немного горло, если ты, подонок, обещаешь спокойно,
тихо принести нам извинения. И еще пива и сигарет, уверен, что есть. Если
согласен - моргни, если отказываешься, то я тебя душу, а мой приятель
отстреливает тебе яйца. Разбираться никто не будет, спишут на боевые потери.
Если вздумаешь выкинуть какой-нибудь другой фокус, то история повторится.
Смятое горло и отстреленные яйца, а также мы можем тебя погрузить в машину и
обменять у духов на ящик пива и блок сигарет. Кстати, урод, мы тебе самому
предлагаем сделать такой обмен. Понял, уребище? - я чуть посильней сдавил
горло, а Юрка нажал на автомат.
Солдат